Выборы и модель

среда, 3 февраля, 2010 - 19:48

Политолог,
идеолог движения «Местные»

Политический философ,
координатор клуба «Молодой консерватор»
Александр Казаков о консервативном выборе и консервативной модели
поведения в политике. Колонка на сайте er.ru.    

На прошедшем съезде партия «Единая Россия» не только определилась со своей
идеологической платформой, но и приняла Программный документ, который достоин
того, чтобы поговорить о нём специально. Понятно, что рассматривать указанный
документ можно, как минимум, с двух сторон. Во-первых, как очередной этап
эволюции партии и её идеологии, а во-вторых - в сегодняшнем политическом и,
разумеется, идеологическом контексте.

Промежуточный финиш

К идеологическому самоопределению партия шла долго и непросто. Уже на второй
съезд, на котором был принят программный манифест «Путь к национальному
успеху», «Единая Россия» вышла с серьёзной, хотя и неожиданной идеологической
заявкой. По существу, партия экспроприировала весь нерадикальный идеологический
спектр и, тем самым, сделала заявку на монопольное право формировать и
формулировать общенациональную, а не только партийную идеологию. В этом своём
предприятии партия опиралась на политическую философию Владимира Путина - ту
самую, с которой он пришёл к власти в последний день прошлого тысячелетия. В
основе политической философии Путина лежат такие ценности, как
государственничество, державность, свобода, солидарность, справедливость. Эти
ценности объединены в едином поле патриотического миросозерцания. Таким
образом, «Единая Россия» была призвана выполнить сверхсложную задачу -
объединение общества вокруг фундаментальных ценностей, поскольку «невозможно
удерживать административно то, что должно удерживаться образом будущего,
идеалами, ценностями, верой» (Владислав Сурков).

Претендуя на формирование общенациональной идеологии, «Единая Россия», пусть
и временно, приносила в жертву собственную политическую и идеологическую идентичность,
так как она была вынуждена инкорпорировать, помимо своих собственных,
консервативных, либеральные и социал-демократические базовые ценности. Так,
было заявлено, что ценности свободы, справедливости и равенства не могут быть
ничьей «партийной собственностью» и, как следствие, партия «Единая Россия»
становилась общенациональной партией, объединяющей и выступающей от имени всех
граждан России, «независимо от идеологических пристрастий». В результате
«Единая Россия» стала доминирующей партией, а идеологическая дискуссия в
обществе переместилась на периферию, что, разумеется, не способствовало
развитию российской многопартийности, но позволило сохранить целостность
страны.

Можно констатировать, что «Единая Россия» решила историческую задачу
(возрождение солидарности и целостности российского общества после периода
атомизации 90-х) и на повестку дня встал вопрос о собственной идентичности.
Решению этого вопроса был посвящён 11-й съезд партии. На съезде был принят
Программный документ «Россия: сохраним и приумножим», в котором было чётко
указано, что «Единая Россия» - консервативная партия. Более того, было
признано, что рядом с собой «Единая Россия» вполне представляет как минимум ещё
одну серьёзную партию - социал-демократическую. Насчет либерализма единороссы
пока промолчали.

Самоограничение как путь к победе

Здесь важно понимать один момент. Определившись идеологически, партия, на
первый взгляд, сознательно идёт на сокращение своего электорального
пространства. До нынешнего момента «Единая Россия» была партией всех патриотов
и лоялистов, поддерживавших курс Владимира Путина, среди которых были люди, в
том числе, более левых или более правых взглядов и убеждений, были либералы и
социалисты, радикальные экологи и националисты. Теперь «Единая Россия» объявила
себя партией людей, объединённых консервативными ценностями. Что это?
Сознательное самоограничение, продиктованное стремлением возродить в российской
политике многоголосие и конкуренцию? Отчасти так и есть. Но ожидает ли «Единую
Россию» уменьшение электоральной базы? Уверен, что нет. Открытое исповедование
консервативной идеологии, разумеется, освобождает те сектора политического
поля, на которые раньше претендовала «Единая Россия» как общенациональная
партия - либеральный и социал-демократический. Но сами эти сектора весьма
незначительны, чему есть несколько причин.

Что касается либерального сектора, то он надолго стал маргинальным после
ультралиберальных экспериментов 90-х. И не родились ещё те либералы, которые
вместе с возрождением либеральной идеи принесут покаяние за результаты политики
своих предшественников.

Но и социал-демократический дискурс, как это не покажется странным, тоже
весьма ограничен. Дело в том, что, например, коммунисты эксплуатируют вовсе не
социал-демократические идеи. Достаточно посмотреть их программу, которая отдаёт
махровым анахронизмом и пытается эксплуатировать, с одной стороны,
ностальгические, а с другой - корыстные чувства. Коммунисты верны себе в пафосе
распределения: взять, и поделить. Этот большевицкий пафос распределения русские
либеральные консерваторы (Петр Струве, Семен Франк, Николай Бердяев и другие)
диагностировали ещё сто лет назад и тогда же противопоставили ему пафос
производства. Чтобы повысить качество жизни всех граждан России, надо не делить
поровну то, что уже есть, а производить настолько много, чтобы всем хватило и
ещё на продажу осталось. Эта разница сохранилась между нынешними коммунистами
как постбольшевиками и единороссами как консерваторами. Негативный,
распределительный пафос у первых и позитивный, производительный - у вторых.

Однако ограниченность либерального и социал-демократического секторов
продиктована не только историческими обстоятельствами, но и вполне конкретными
социальными параметрами нашего общества. Как показывают многочисленные соцопросы,
большинство граждан России придерживаются скорее консервативных, чем
либеральных или социал-демократических ценностей: таких, как патриотизм, семья
и др. Другое дело, что эти ценности не конвертированы пока в консервативный
политический выбор, но это уже задача партии - помочь нашим гражданам стать
сознательными сторонниками консервативного выбора и начать голосовать не только
сердцем, но и по уму.

Так что, определившись с идеологическим символом веры, партия «Единая
Россия» не потеряет, а, напротив, приобретёт нового избирателя, причём
избирателя качественного, который будет голосовать не только за Путина и
стабильность, но и за ту систему ценностей и за тот общественный идеал, которых
придерживается Путин и его партия.

Консерватизм: made in Russia

Сам Программный документ следует признать очень взвешенным и даже
сдержанным. Собственно идеологические высказывания, касающиеся ценностей и
идеалов, скупо рассредоточены по всему пространству текста. Однако образ
консервативной партии, тем не менее, вполне очевиден. Можно даже попытаться
применить к тексту непривычную процедуру «проверки на консервативность»,
используя хрестоматийные формулировки. Возьмём, например, фрагмент определения
консерватизма из Британской энциклопедии: «Порядок, справедливость и свобода...
- плоды чрезвычайно длительного и мучительного развития, органического роста,
их нужно продолжать выращивать без механического вмешательства, сочетая
предрасположенность к сохранению со способностью к постепенным реформам». Это
высказывание можно без обработки вставлять в текст Программного документа
«Единой России», в котором читаем: «стабильность и развитие, постоянное
творческое обновление общества без застоев и революций... сохранение и
модернизация России на основе собственной истории, культуры, духовности».

Впрочем, последние слова должны обозначить то самое естественное отличие
консерватизма «Единой России» от западных образцов, которое обозначено в
предикате «российский». Консерватизм всегда отличался от либерализма (и от
социал-демократии тоже) тем, что национальный характер и следование
национальным традициям являлись в нём осознанными и, более того,
декларируемыми. Если партия готова воспринимать зарубежные образцы
политического поведения, то только для интерпретации их в соответствии с
традициями русской политической культуры (которая, правда, тоже требует
всестороннего осмысления). Политические рецепты - в том числе выработанные
столетиями развития европейского и американского консерватизма - тоже должны
быть адаптированы к «фундаментальным категориям и матричным структурам нашей
истории, национального самосознания, культуры» (Владислав Сурков). Только тогда
они будут адекватны и эффективны.

Есть в Программном документе и определённые маркёры, позволяющие оценить
адекватность самоназвания и заявленной позиции. Например, через подчёркивание
«традиционных семейных ценностей» (в «Структуре идеологии» годичной давности
ещё более определённо: «поддержка традиционной формы брака») проводится ясное
различение с тем трендом, который характеризует современное западное общество с
его акцентированной защитой прав и интересов различного рода меньшинств. То же
можно сказать и об однозначной оценке роли традиционных религий в жизни и
будущем России. Отсюда один шаг (который избиратель может сделать сам) до
оценки всякого рода сектантских и прочих суррогатных религиозных группировок. И
то и другое - демонстрация поддержки ценностной системы большинства граждан
России. И это тоже позволяет отличить консервативный подход «Единой России» от
либерального, с его сугубым вниманием к проблемам и интересам всевозможных
меньшинств, и от социал-демократического, который пытается навязать всему
обществу интересы одной части.

В любом случае, формулировку «российский консерватизм» следует воспринимать
как задачу, а не как констатацию. Нам ещё предстоит исследовать, в чём эта
«российскость» консерватизма «Единой России». Кроме того, этого предиката
недостаточно. Необходимо вести речь о «современном российском консерватизме». В
противном случае, по отношению к современным консерваторам будут по-прежнему
применять определения из Большой советской энциклопедии или заставлять лидеров
«Единой России» отвечать за Эдмунда Бёрка, Жозефа де Местра и других
основоположников европейского консерватизма двухсотлетней давности.

Консервативная модель поведения

Последнее, о чём хотелось бы сказать, так это о том, что назваться
консервативной партией, придерживающейся вектора «консервативной модернизации»,
недостаточно. Необходимо стать именно в этом качестве узнаваемой избирателями и
прилагать для этого специальные усилия. Что для этого нужно?

Во-первых, необходимо наладить идеологическую экспертизу политической и
экономической повестки дня и использовать результаты этой экспертизы при
разъяснении избирателям тех решений, которые партия принимает по принципиальным
вопросам. Во-вторых, необходимо участвовать в тех гуманитарных дискуссиях,
которые спонтанно зарождаются в обществе. Причём, высказывания партии должны
основываться не на простом здравом смысле, а быть идеологически обоснованными.

О чём я говорю конкретно? Можно взять для примера вопрос, который совсем
недавно будоражил российское общество - вопрос о нововведениях в русском языке,
которые были поддержаны Министерством образования и науки. Это всем уже
известные «кофе» среднего рода, «брачащиеся» вместо традиционных «брачующихся»
и договорА вместо «договОры». Ведь это вопрос идеологический, так как в
дискуссии проявились именно консервативная и либеральная позиции. Либералы
призывали менять языковые нормы так, чтоб было удобно, то есть следовать за
языковой практикой, пусть и неправильной с точки зрения действующей языковой
нормы. Консерваторы же считают языковую норму ценностью саму по себе, и поэтому
призывают, как минимум, к осторожности и широкой общественной дискуссии с
незаданным результатом.

Причём для консерватора вопрос о языке и о языковой норме носит
фундаментальный характер, так как «языковой стандарт - это важнейшая
социокультурная институция меритократического общества, наряду с другими
культурными институциями позволяющая воспроизводить отношения социального
доминирования» (В.М. Живов). Более того, степень владения языковым стандартом и
преодоления в связи с этим определённых трудностей соотносится со статусом
человека в социальной иерархии, так что владение языковым стандартом является,
по мнению Пьера Бурдье, одной из важнейших составляющих «символического
капитала»: «Француз, не умеющий правильно построить фразу или сохраняющий
диалектные черты в своём произношении, практически лишён возможности подняться
на верхи социальной лестницы, какую бы сферу деятельности он себе ни избрал -
политику, бизнес, культуру». Все эти очевидные вещи говорят о том, что для
консерватора вопрос языкового стандарта и его изменений - принципиально важный.
И что? Слышали мы высказывание «Единой России» по этой вопросу в разгар
дискуссии? Увы...

За всю партию опять высказался Путин, причём, как всегда, на редкость точно
и со знанием дела. Напомню, что на вопрос об отношении к реформе русского языка
и о том, употребляет ли он йогУрт в пищу или в общении, Путин ответил: «Я ни
йОгурт не употребляю, ни йогУрт, я кефир пью». Это не просто bon mot. Русский
язык никогда не был замкнутой системой, но при этом определённое стремление к
«чистоте» языка присутствовало, и это выражалось в стремлении избегать
заимствованных слов при наличии полноценных русских аналогов. За этим
стремлением стояло уважение русской языковой традиции и русского литературного
языка как национального достояния.

Об этом же неоднократно говорили, кстати, видные единороссы. В этом смысле
широкое употребление иностранной лексики (в 90-е годы так же, как и
большевистские времена) не может не восприниматься как дискредитация этой
национальной традиции, особенно в тех случаях, когда заимствованное слово имеет
русский эквивалент. Так что, как видите, Путин схватил самое существо проблемы,
демонстрируя при том стопроцентно консервативную позицию. С одной стороны, это
дело специалистов (они, получив мандат от власти, являются блюстителями языкового
стандарта), но с другой: «язык - это живой организм, находящийся в развитии... но
относиться к этому нужно очень бережно. И фундаментальные, академические нормы
русского языка мы должны соблюдать». Не знаю, знаком ли Путин с концепцией
символического капитала П.Бурдье, но он точно знает, что языковой стандарт
является одной из основных его составляющих. Сразу видно, что человек знает и
чувствует, что такое власть.

А правящая консервативная партия - промолчала. И это притом, что мировая
практика показывает: образы партий складываются из позиций по вопросам, которые
кажутся, на первый взгляд, периферийными. Например, не каждый американец знает,
как республиканская партия обосновывает свои бюджетные решения, но каждый
американец знает, что консерваторы против абортов и против легализации
гомосексуальных браков. А либералы, соответственно, за. Так что выработка
консервативной модели политического поведения должна стать перманентной задачей
правящей партии.

Инструментализация идеологии

Понятно, что признание себя консервативной партией является для «Единой
России» только первым шагом. Теперь необходимо сделать её инструментом
удержания своего правящего положения. Для этого надо провести большую работу
как на внутреннем, так и на внешнем периметре. На внешнем нужна широкая
агитационная кампания, хотя надо отметить, что «Единая Россия» и так повела
себя как предельно ответственная партия и постаралась сделать свои программу и
идеологию не только максимально известными, но и предметом широкой дискуссии.
Однако для продолжения этой кампании недостаточно тех деклараций, которые были
сделаны на 11-м съезде. Нужна систематическая эшелонированная работа. С одной
стороны, надо спровоцировать на обсуждение современного российского
консерватизма академическую среду. С другой, первые лица партии должны
выступать с идеологическими высказываниями. С третьей, между «академиками» и
«политиками» необходимо создать серьёзную лабораторию, которая должна
заниматься адаптацией академических изысканий к политической повестке и конвертации
научных достижений в манифесты, программы и лозунги.

Так что очевидно, что серьёзный и очень правильный шаг на пути возвращения
российского народа к идеологически обоснованному будущему сделан, но самое
интересное - впереди.

Поделиться:
0
0
0

Голоса: 178